Статья: "Приемы соавторского чтения"


В современном мире чтение претерпевает серьезные изменения:

  • Его роль в массовой культуре подрывается телевидением и Интернетом.
  • Оно становится деятельностью бессистемной, анархичной, среди прочих причин этого — кризис школы, до сих пор поддерживавшей «порядок чтения», а теперь утратившей позицию авторитетного руководителя потенциальных читателей.
  • Систематическое и последовательное медленное чтение какого-либо сочинения уступает место чтению отрывочному и дробному.
  • На смену интенсивному, глубокому, многократно возвращающемуся к одним и тем же произведениям чтению приходит чтение экстенсивное, стремящееся охватить как можно больше текстов за небольшой промежуток времени.
  • Современное чтение игнорирует оригинал, довольствуясь компиляциями.
  • Переход от кодекса (книги) к экрану отменяет понимание текста как чего-то постоянного, непреходящего.

К этим изменениям можно было бы относиться спокойно (чтение пережило не одну революцию и все еще существует), если бы не отмечаемая социологами и психологами связь нравственного кризиса, охватившего Европу, и массового падения интереса к чтению.

Чтение художественного текста (вместо пресловутого анализа) должно быть возвращено урокам литературы в российской школе.

Воспитание квалифицированного читателя является, согласно требованиям ФГОС, одним из предполагаемых результатов изучения предмета «Литература».

Основная часть

Предпринятое нами описание методов и приемов соавторского чтения трудно назвать методической разработкой. В силу своей фрагментарности это описание ближе к этюду. Представленный здесь вид чтения нельзя назвать аналитическим (читатель-соавтор скорее синтезирует, чем анализирует), нельзя его подогнать и под критерии чтения творческого (в методическом, а не общеязыковом смысле прилагательного «творческий»).

Терминологическое сочетание «соавторское чтение», безусловно, нуждается в уточнении, но пока будем пользоваться им.

Перейдем к описанию некоторых приемов такого чтения.

Параллельное чтение

Прием и литературный материал были подсказаны Андреем Битовым или, лучше сказать, его героем. Стихотворение Тютчева «Безумие» можно пронзительнее понять, столкнув его с пушкинским «Пророком».

А.С. Пушкин

Пророк

Ф.И. Тютчев

Безумие

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

1826

 

БЕЗУМИЕ

Там, где с землею обгорелой
Слился, как дым, небесный свод, —
Там в беззаботности веселой
Безумье жалкое живет.

Под раскаленными лучами,
Зарывшись в пламенных песках,
Оно стеклянными очами
Чего-то ищет в облаках.

То вспрянет вдруг и, чутким ухом
Припав к растреснутой земле,
Чему-то внемлет жадным слухом
С довольством тайным на челе.

И мнит, что слышит струй кипенье,
Что слышит ток подземных вод,
И колыбельное их пенье,
И шумный из земли исход!.

1829

 

 

Размышления, которые будут даны ниже, можно признать партитурой «параллельного чтения».

Лирический герой Тютчева подвергает сомнению духовные дары, которые обретены пророком, факт его преображения, возможность встречи его с посланником Бога, нематериальную природу испытываемой человеком жажды.

Тютчевский герой — это бес-искуситель, который сеет зерна сомнения, чтобы их ростки со временем заглушили веру. В логике ему не откажешь: он последователен, по-строфен.

Пушкин возвещает о чуде:

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.

Герой Тютчева называет духовную жажду «беззаботностью веселой» (действительно, как еще может назвать прагматик это бесцельное блуждание в пустыне?), небо обрушивает на землю, делает их неразличимыми в каком-то адском чаду, серафима не изображает, потому что он, конечно, привиделся безумцу:

Там, где с землею обгорелой
Слился, как дым, небесный свод, —
Там в беззаботности веселой
Безумье жалкое живет.

Пушкин пишет о преображенном зрении поэта:

Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.

Тютчев видит в «стеклянных очах» отблеск безумия (выморочность мира, бессмысленность происходящего подчеркивается неопределенным местоимением «чего-то):

Под раскаленными лучами,
Зарывшись в пламенных песках,
Оно стеклянными очами
Чего-то ищет в облаках.

Далее искуситель профанирует обретение поэтом чудесных свойств слуха, на шесть строчек Пушкина отвечая восемью и успевая походя разрушить вертикаль — ось мира, связь неба и земли:

 

Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
 

То вспрянет вдруг и, чутким ухом
Припав к растреснутой земле,
Чему-то внемлет жадным слухом
С довольством тайным на челе.

И мнит, что слышит струй кипенье,
Что слышит ток подземных вод,
И колыбельное их пенье,
И шумный из земли исход!.

 

Герой Пушкина продолжает вещать, тогда как герой Тютчева внезапно и неожиданно замолкает. На слушателей (при «параллельном чтении» обоих стихотворений) это молчание «тютчевского» чтеца и звучащий в образовавшейся тишине голос чтеца «пушкинского» действует неотразимо.

Такое чтение побуждает к размышлениям: почему замолчал герой Тютчева? что его остановило? почему он не дал себе воли поглумиться над речью пророка (уж тут-то можно разгуляться)?

В «Пророке» выразилось пушкинское понимание сакрального смысла слова. Бесы бегут от молитвы, исчез и тютчевский насмешник, испугавшись грядущего Слова Божьего.

Хоровое чтение

Источником этого приема является античная трагедия, где хор является воплощением дионисийского, природного начала, а актер — аполлонического, индивидуального. Хоровое и актерское чтения чередуются в стихотворении Некрасова «Зеленый Шум».

В полифонии выразится не только шум вишневых садов, но и глубинная нравственная связь всего живого, общий нравственный закон:

«Люби, покуда любится,
Терпи, покуда терпится,
Прощай, пока прощается,
И — Бог тебе судья!»

Чтение снизу вверх

Оно становится возможным при изучении стихотворения-палиндрома. Так, на статус палиндрома вполне может претендовать стихотворение Лермонтова «Когда волнуется желтеющая нива…» Действительно, велик соблазн прочесть его снизу вверх. Почему бы не попробовать?

И в небесах я вижу Бога,
И счастье я могу постигнуть на земле,
Когда расходятся морщины на челе,
Когда смиряется души моей тревога;

 

Когда студеный ключ играет по оврагу
И, погружая мысль в какой-то смутный сон,
Лепечет мне таинственную сагу
Про мирный край, откуда мчится он;

 

Когда, росой обрызганный душистой,
Румяным вечером иль утра в час златой
Из-под куста мне ландыш серебристый
Приветливо кивает головой;

Когда волнуется желтеющая нива,
И свежий лес шумит при звуке ветерка,
И прячется в саду малиновая слива
Под тенью сладостной зелёного листка…

Формально эксперимент удался, а вот содержательно…

И снова партитура. Герой Лермонтова восходит по некоей лестнице к себе самому, но новому, преображенному. И тот, кто стоит наверху, уже не похож на того, кто стоит у подножия этой лестницы.

(Этот путь, может быть, выразил более лаконично Бунин в стихотворении «Вечер»: «Я вижу, слышу, счастлив. Всё во мне».)

Чтение стихотворения Лермонтова вспять убедит чтецов и слушателей в нелепости самой попытки как изменить последовательность стихотворных строк, так и сбить с пути того, кто ищет духовного просветления.

Диалогизация монолога

Идея этого приема заимствована у режиссера Любимова: «В театре – Маяковский. Спектакль получил название «Послушайте!» Репетиции идут напряженно: два, три, а то и четыре часа в день. Пятерка «Маяковских» такова: Насонов, Смехов, Золотухин, Хмельницкий, Высоцкий. Многое меняется по ходу. Декорации – детские кубики с буквами. Иногда из них составляются слова, а иногда два кубика делаются пьедесталами, и с них спускаются Маяковский и Пушкин, чтобы поговорить по душам. Стихотворение «Юбилейное» разыгрывается как диалог. Скажем, фраза: «Хорошо у нас в Стране Советов. Можно жить, работать можно дружно…» - предстает таким образом:

Маяковский

Хорошо у нас в Стране Советов…

Пушкин

Можно жить?

Маяковский

Работать можно дружно.

Как говорит Любимов: автор написал текст, а мы сыграем подтекст»[1]. Отметим, что слово «подтекст» употреблено здесь в «станиславском» понимании термина: подтекст – психологическое, эмоционально – волевое начало сценической речи.

Давайте разберемся, какие потенциальные возможности стихотворения побудили Любимова к его диалогизации.

Во–первых, сценичность ситуации «Юбилейного», замешенного на мотивах «Каменного гостя» и «Медного всадника».

Во–вторых, знаменитая «лесенка», отдаленно напоминающая графику драматического текста.

В–третьих, непосредственное присутствие в стихотворении слушателя – адресата монологической речи.

В–четвертых, несомненная интроспективность монолога (речь Маяковского ориентирована на пушкинскую, цитаты из произведений классика Маяковский осовременивает).

Диалогизация стихотворения выбросила на поверхность текста социально – философский конфликт «личность и тоталитарное государство». Любимов подкрепил «идеологическую» находку антуражем: дробление личности в тоталитарном государстве символизируют кубики.

Маяковский в любимовской трактовке попал под колесо истории и утратил цельность личности (в противовес «монолиту» Пушкину, Маяковского играют пять актеров).

Не исключено, что авторский текст понят Любимовым неверно, но контекст стихотворения спровоцировал режиссера на такое понимание конфликта.

Не скованные в выборе интерпретационных моделей, мы можем разглядеть в «Юбилейном» конфликт двух психологий и прочесть стихотворение как диалог пессимиста и оптимиста.

В процессе «драматизации» стихотворения мы позволили себе вольность и несколько изменили начало стихотворения.

Итак, Пушкин («живой, а не мумия») окликает Маяковского, прошедшего, сгорбившись, мимо памятника на Тверском:

Маяковский! Разрешите представиться: Александр Сергеевич.

Пушкин просит Маяковского помочь ему спуститься с постамента:

Дайте руку!

Но рука нужна ему и затем, чтобы убедить собрата по перу в своей «живости» и «настоящести»:

Вот грудная клетка. Слушайте, уже не стук, а стон.

Согласно нашему сценарию, Пушкин увлекает за собой Маяковского, а не наоборот. Это ему, недавнему памятнику, боязно за последствия своего чрезмерно крепкого рукопожатия:

Я тащу вас. Удивляетесь, конечно?

Стиснул? Больно? Извините, дорогой.

Пушкин многословен и жизнелюбив. Маяковский сдержан, угрюм, горд.

Нет, не навяжусь в меланхолишке черной,

Да и разговаривать не хочется ни с кем, -

объясняет Маяковский причину своего молчания.

Пушкин, подмигивая, напоминает о невозможности поэта не писать:

Только жабры рифм топырит учащенно

У таких, как мы, на поэтическом песке.

Маяковский скептически относится к вдохновению:

Вред – мечта, и бесполезно грезить,

Надо весть служебную нуду.

Пушкин говорит о непредсказуемой и мудрой диалектике жизни:

Но бывает – жизнь встает в другом разрезе,

И большое понимаешь через ерунду.

Любопытно продемонстрировать на том же поэтическом материале конфликт двух творческих позиций: поэта на службе у государства и поэта независимого.

Непосредственное участие Пушкина в диалоге обнаружит и поверхностное знание Маяковским творчества предшественников (Маяковский: «Как это у вас говаривала Ольга?» Пушкин (который в своем романе Ольге отродясь не давал слова): «Да не Ольга! Из письма Онегина к Татьяне»), и подмену в советском государстве литературы номенклатурой, и отсутствие поэзии в «Стране Советов».

Пушкин разоблачит убежденного в своей правоте Маяковского. Попытка последнего отстоять советскую поэзию закончится тем, что он, тщетно перебрав всех из своего окружения, не найдет среди своих современников поэта пушкинского масштаба и перейдет к открытой, но жалкой и беспомощной агитации:

Были б живы – стали бы по Лефу соредактор.

Я бы и агитки вам доверить мог.

Пушкин с грустью слушает Маяковского и предупреждает его об опасности, подстерегающей поэта, - обюрократиться:

Бойтесь пушкинистов. Старомозгий Плюшкин,

Перышко держа, полезет с перержавленным.

Диалог покажет, что Маяковский тоскует по свободе творчества как по недостижимому идеалу.

Диалогизация стихотворения помогает осмыслить или задать конфликт, а также актуализировать сложные отношения автора и героя в произведении.

Заключение

Читателю приходится выбирать те произведения, которые он успеет прочесть за свою короткую жизнь. Иосиф Бродский в эссе «Как читать книгу» советовал между прозой и поэзией выбирать поэзию. Иллюстрируя приемы соавторского чтения, мы последовали его совету.

 

[1] Новиков В.И. Высоцкий/Владимир Новиков. – 5-е изд. – М.: Молодая гвардия, 2008. - (Жизнь замечательных людей.) – С. 96-97.


Полный текст материала Статья: "Приемы соавторского чтения" смотрите в скачиваемом файле.
На странице приведен фрагмент.
Автор: Маслова Марина Валентиновна  Пелагея3205
учитель русского языка и литературы, МАОУ "Лицей №29" города Тамбова
09.11.2015 0 759 163
Комментировать

Смотрите похожие материалы

Читайте новые статьи

Прием "Уголки" (от англ. Corners) — одна из популярных стратегий, придуманная психологами для ведения конструктивной дискуссии, спора. Для школы этот прием адаптировали ученые, предложившие методику развития критического мышления. В облегченном варианте прием можно использовать для уроков любого типа и построенных на других методах обучения. Главная цель стратегии "уголки" — научить ребенка вести конструктивный диалог, дискуссию, отстаивать сою точку зрения, приводя аргументы, помочь развитию логического и образного мышления, научить культуре общения. 

 (0)

Развитие монологической и диалогической речи — одна из важнейших задач педагога. Связная, логически выстроенная, образная и выразительная речь является и одной из основных составляющих критического мышления — мышления, развитие которого стало приоритетом в современном обучении. Более того, речь — это показатель духовной культуры личности. Потому и уделяется этому вопросу такое пристальное внимание. Предлагаем вам обзор популярных и действенных методик и приемов по развитию монологической и формированию грамотной диалогической речи. 

 (0)
Оставить отзыв к материалу:
avatar
Всего: 0